Анекдот про хохла, москаля и сало в поезде

Москаль, который до этого задумчиво смотрел на своё отражение в грязном окне, поворачивается к соседу, облизываясь.
— Угости меня, брат, – говорит он басом, с лёгким намёком на требование. – Что ж ты один, а я тут голодный.
Хохол, не переставая жевать, смотрит на него с подозрением, как на вора.
— Ай, ты його їсти не будеш, – отвечает он, вытирая жирные руки о штаны. – Це не для твоїх зубів, друже.

Москаль возмущается, явно задетый задетой его «пролетарской» культурой:
— Да чего не буду! У нас тоже сало едят! И не такое, как у вас, а настоящее, с чесночком и перцем! У нас его и на праздники, и в будни, и в дорогу берут. Мы знаем толк в закусках! Не думай, что я какой-то там городской неженка.

Хохол, медленно проглотив, пристально смотрит в глаза москалю, и в его взгляде мелькает хитрая, почти звериная настороженность. Он отрезает ещё один, чуть меньший кусок, вертит его в руках, словно доказывая его исключительность.
— Я тобі кажу, ты його їсти не будеш, – настаивает он, понижая голос до заговорщицкого шёпота, хотя в вагоне больше никого нет, кроме сонного проводника в конце прохода. – Це не просто сало. Це сало, которое моя баба солила в погребе, где температура всегда минус два!

— Да почему?! – настаивает москаль, уже теряя терпение и чувствуя, как голод обостряет его национальное любопытство. – Я пробовал и грудинку, и боковую, и даже с мясными прослойками! Я готов к любым кулинарным подвигам! Дай хоть маленький кусочек, чтобы сравнить!

Хохол, наконец, откладывает нож, удовлетворенно кивает, будто принимая сложное решение, которое может повлиять на судьбу всего славянского мира.
— Тому що я тобі його не дам, – твёрдо заключает он, прижимая портфель с остальным провиантом к себе и демонстративно отворачиваясь к окну, оставляя москаля облизывать пересохшие губы в этой нагнетающей атмосфере железнодорожной скуки и гастрономической несправедливости.